Многие живут в собственном воображении в уютном доме, где занимаются собственными делами, читают книги, пишут сказки и разговаривают с богами и зеркалом. У меня такого дома нет. Вместо этого я пробираюсь в чужие, шпионом или желанным гостем. Душевно улыбаюсь соседям по палате, никогда не скандалю, мою посуду и старательно сливаюсь с общей массой, сдерживая бардак в пределах тумбочки, а безумие — на тетрадных страницах. Крадусь ночами по пустым коридорам, замечаю окна и двери в ненужных, на первый взгляд местах, и отмечаю галочкой в голове пути побега и способы взлома буфета, чужих душ и системы наблюдения. Порой мне кажется, что каменные стены считают меня своей больше, чем постоянных жителей казармы, правда же состоит в том, что они настолько привыкли друг к другу, что друг друга практически не замечают. Мне же всё кажется чужим, а потому — интересным, и это, наверное, взаимно. Иногда я завожу себе попутчиков, и иногда кажется, что это — навсегда, но, так или иначе, мы расходимся, рано или поздно, так или иначе, из-за того ли, что загадка в чужих глазах вдруг оборачивается отгадкой, а вопрос — ответом, из-за того ли, что я не знаю, как прикоснуться губами к губам того, с кем только что мирно пил чай, а до этого мы прикрывали друг другу спину в бою, но так или иначе, я покидаю их, как покидаю свои временные гнезда, которые я переодически начинаю вить в пустотах меж стен. Там тут же возаряется барадак и паутина — из слов, снов и цветных ниток, похожая на кокон настолько, что так же, как и кокон, рушится в один прекрасный момент, оставляя меня наедине с пустотой. Никогда не расстаюсь я только с пустотой в груди и сумкой, где лежит тетрадь, ручка с некончающимися чернилами, руны, книжка и мешочек с камнями, которые я иногда вставляю в оправу, обмениваю друг на друга или просто общаю на разные темы. Ещё там лежит недоплетённая фенечка и запас ниток и проволоки — на всякий случай. Иногда я думаю, что построю себе всё же дом, гнездо в ветвях старого дуба, а в чужие дома буду наведываться только для того, чтоб стащить пару-тройку книжек. И больше никаких людей, которым нужно улыбаться, бояться, убивать, любить или разговаривать.